Эта традиция, очевидно, имела глубокое историческое (и археологическое) обоснование - в центре композиции выразительно отсутствовал сельский продмаг «Вино-водка». Вернее, вместо продмага присутствовал его фундамент, обгоревшая часть северной стены с надписью «рейхстаг» и непосредственно алюминиевая табличка «Вино-водка», на железных прутьях вмурованная в землю, наподобие таблички к мемориалу.
-Вот, – указали местные на мемориал.
- Что вот? – спросила я.
- Сцена, – ответили местные и подвели меня к фундаменту продмага-призрака. Фундамент был аккуратно устлан досками и затянут красной бархатистой тканью с полуоблупившимися серпом и молотом, напоминавшей кулису в актовом зале любого Дворца Культуры на территории СССР.
- Ааа, - сказала я, сцена так сцена - нам, бродячим музыкантам, не привыкать.
В качестве ремарки хотела бы отметить удивительную притягательность этого места для сельской аудитории – за пару подготовительных часов сюда притянулись тридцать с лишним человек разных возрастных групп и увлеченно на нас глазели. По куцым зрительским рядам ветер волнами носил тихий коллективный шепот – «концерт, концерт, конце…»
К этому времени Сережа принес «фуфло», коим он посчитал: медную дудку, функционально скрученную в рог; две простыни, грабли, красивую бутылку из-под армянского коньяка и магнитофон, который я тут же реквизировала, потому, как остро чувствовала, что ответственность за его увечья падет на мою голову.
***
Репетировали мы не долго – репертуар был ограничен наличествующими записями на кассете и моими вкусовыми пристрастиями в области традиционных песен русского семиструнного застолья - ими меня пичкали каждые мамины выходные.
Я была единогласно выбрана солистом и фронтменом группы, на остальных моих коллег выпали функции музыканта (Сережа VS Труба) и шоу балета (Оля VS Аня). Притом, шоу-балет, за недостатком танцевальных и артистических способностей, тупо пытался иллюстрировать происходящее в песне.
Так, Оля и Анечка забвенно скакали по сцене и били воображаемым копытом в песенке про лошадок («Чуть помедленнее, кони», Высоцкий) и махали пестро-серыми крылами в песне про уточек («Утиная охота», Розенбаум). Но особенно любопытно у них получилась миниатюра «Я несла свою беду» по одноименной песне. Несложно догадаться, кто выступил в роли Беды, а кому пришлось ее таскать. Ну, то есть, сестрам в тот день выпало сыграть свои первые глубокие трагические роли.
Зрители, к моему искреннему удивлению, принимали нас на «ура». К середине концерта, сакральное место имени Продмага всосало в себя почти все село от мала до велика – там были и полупьяные пенсионеры в орденах и медалях, и упитанные мамаши с чумазыми малышами, одетыми почему-то только в верхнюю часть гардероба, и мужья мамаш - отцы сорванцов, одетые почему-то только в нижнюю часть гардероба. Создавалось впечатление тотального взаимозамещения одежды у мужского населения поселка.
Вобщем, отыграли и отпели мы на славу. Отпускали нас с почестями, поцелуями, яблоками и конфетами.
По дороге домой, задумчиво жуя «Мишкин лес», я размышляла над перспективами, которые так неожиданно для нас открылись: «Гастроли, натуральный оброк, продажа билетов...» Воображение рисовало мне фантастически-реалистичную картину длинных витиеватых очередей из разномастных селян с железными рублями в руках, а то и с разноцветными картинками купюр по-крупнее.
«Не, вряд ли! – вдруг отрезало воображение и потушило свет, - Не понесут люди деньги... У каждого, в конце концов, в доме есть телик, а вместе с ним - и вариативный бесплатный досуг. Надо придумать замануху по-масштабнее!»
конец следует...
Свои первые бриллианты я купила в 7 лет на собственные деньги, заработанные честным трудом. Тогда было жаркое лето – последнее перед моей новой жизнью в роли гимназистки. От того лето нарочито старалось быть прекрасным, горько-пряным и сладко-щемящим. Проходило оно по большей части в пригороде Омска – на даче закадычных маминых друзей в компании их троих детей. Старшую девочку звали Олей, она была на год старше меня, о чем нельзя было сказать ни с первого взгляда, ни с первого слова. Барышня была белокурой, белорукой одухотворенной нимфой и большую часть времени пребывала в нимфотическом состоянии, изредка чередуя его с невротическим. Среднего мальчика звали Сережей. Он был на год младше и вдвое больше меня. Вероятно оттого, что все непотребляемое нимфой продовольствие попадало в его толстые цепкие пальчики. Младшую сестру звали Анечкой. Ей было 3 или 4 года. Все, что я помню об Анечке – это то, что она быстро за нами бегала и периодически теряла по дороге трусики. Обнаружив пропажу, мы всем гуртом ответственно ее искали, отряхивали от пыли и надевали Анечке на голову. Ну, во-первых – чтобы не свалились, во-вторых - чтобы головку не напекло. Поэтому Анечка всегда ходила с нами в панамке из трусиков, с белесыми хвостиками, продетыми в отверстия для ног. Я, в свою очередь, выглядела интеллигентной девочкой, аккуратно одетой в маленькое ситцевое платье и с тщательно уложенными в «баранки», рыжими волосами. Дворовую босОту во мне выдавали только сбитые коленки и заштопанный треугольник на попе.
Наша шустрая разновеликая компания развлекала себя гулянием по пахучим загородным полям, витьем венков и воровством кукурузы. Последним делом мы развлекали себя с особым усердием. Однако, к концу лета кукуруза вызревала и черствела – энтузиазма и аргументов до расхищения казенного добра становилось все меньше. Тогда мы приняли решение податься к людям – в местное село, что живописно вилось вдоль реки за пшеничным полем.
Местные дети встретили заезжих городских с радушием и любопытством, но большинство - с агрессией и злопыхательством. Скоро мои «баранки» были расплетены и разобраны на ленты, а гофрированная рыжая копна густо украсилась мелкой ветошью и соломой. Оленька сменила нимфотическое состояние на невротическое. Нерасторопный Сережа усиленно дулся и сжимал кулаки, от чего зрительно становился еще больше. Но это ему не помогало. Одна Анечка с трусиками на голове, сидела на скамеечке, довольно сосала початок кукурузы и увлеченно глазела на развернувшуюся баталию. И все ей было в тот момент – и хлеб и зрелище.
Именно Анечка подтолкнула меня к мысли изобразить для местной шпаны эдаких Бременских музыкантов - «Привет! Бонжур! Хеллоу!».
- Да, да – говорила я самому крупному и авторитетному селянину, когда он пытался зубами отодрать кружево от моего платья, - Мы к вам приехали на час. Будем делать концерт!»
Слово «концерт» заставило его мечтательно разжать челюсти и отпустить злополучную ситцевую оборку. Оленьку и Сережу-тоже оставили в покое. Оля высокомерно хмыкнула, одернула подол и благосклонно вернулась в нимфу. Сережа безнадежно-сердито пыхтел и расстреливал взглядом каждого в поле зрения. Однако скоро нарастающая круговерть организационных моментов в преддверии концерта завертела и его – Сережа был отправлен на дачу за переносным магнитофоном и реквизитом – любым садовым фуфлом, которое можно было найти и «применить».
Местные привели нас на пятачок в конце села, где традиционно проводились посиделки, танцы и драки.
Продолжение следует...
Прошу прощения у всех, кого обидела. Эмоции проходят. Память не приспособлена носить плохие воспоминания. В итоге, всегда остается только хорошее. А это – идеальный багаж для нашего маленького путешествия по сложной, но увлекательной жизни.
В этом году я могу подвести итоги. И могу подвести черту. Чему чрезвычайно рада.
Я, возможно, не нашла рецепт, и поэтому периодически буду сваливаться в кроличью яму. Но я нашла себя, и это мое ощущение себя – более-менее крепкое и устойчивое. А значит – большая часть пути к тургеневским «покою и воле» преодолена.
Чего я вам хочу пожелать. Снова осознанности. Себя в себе. Себя в текущем дне. Себя в отношениях с другими.
Выглядит как бла-бла, попробую объяснить на примере и дать пару рекомендаций.
Буквально за несколько минут до того, как я выпила дневную дозу вина и села писать этот текст, во френдленте мне попалась замечательная мысль Дидро, которая идеально совпала с мыслью моего вам послания:
«Наилучший порядок вещей - тот, при котором мне предназначено быть, и к чёрту лучший из миров, если меня в нём нет»
Многие годы я была весьма рефлексивной особой, недовольной тем, что мир не чувствует себя обязанным подстраиваться под мои желания, идеалы и прочую хрень, которую навязывает барышням пресловутое «женское начало».
Теперь, каждый опыт, каждое событие в моей жизни, каждый человек, оказавшийся близким нарочно ли - случайно ли, долго ли - коротко ли, каждый выманивший из меня искреннюю нежность - очередное подтверждение тому, что Жизнь Бесконечно Щедра.
Главное – быть осознанным и внимательным. А еще очень важно – Помнить.
Но это отдельное. Об этом подробнее.
Невозможно ежечасно быть счастливым, невозможно ежесекундно чувствовать радость, любовь и тепло. Раздражение, боль, обиды, разочарования - неизбежны. Но сохранить себя и сохранить для себя людей помогает память.
Представьте себе жизнь, как дорогу в темноте, довольно однообразную, с мельтешащими желтыми фонарями ежедневных банальных сюжетов. И начните расставлять на ней засечки - столбы, памятники, придорожные знаки, что угодно - в самых чудесных местах, остановках, привалах. Чтобы вам легко было поднять их в памяти в нужный момент. И тогда, глядя на человека в порыве злости или думая о нем «пост-фактум» – он больше не будет для вас «скотиной, предателем или неблагодарной свиньей». Он будет тем, кто когда-то ждал вас на обочине с букетиком ромашек, чтобы доставить вам 1000 км радости.
Нас Родина щедро поила
И вроде бы сносно кормила
А если когда и лупила
То, честное слово – вполсилы
Но нас она не любила
И мы ее не любили (с)
Кто припомнит времена, когда наш народ был доволен страной, властью и самим собой? Ну, за исключением периода, когда недовольным предоставляли новое жилье в промысловых регионах с колоритной северной романтикой, и тем самым санировали народные настроения.
Я, к примеру, тоже не люблю Родину. И причин тому много. Конечно, как девушке «с обостренным чувством прекрасного» мне претит модель поведения наших людей и их повсеместное ухарство по этому поводу: «Да я! Я срать на это хотел! Не веришь?! Смотри…». Но главная причина скорее в том, что Человек в стране даже не противопоставлен власти (как любят нагнетать), Человек здесь – «неведомая хуйня» и государство имеет о ней самые смутные представления. Народ есть, электорат есть, а Человека нет. Потому что «народное сознание» - вещь пластичная, ее можно формировать – здесь нарастил, там подрезал, вычленил согласных, отсек несогласный. А «человеческое сознание» - штука сложная, непредсказуемая и мало поддающаяся влиянию. А несуществующий Человек имеет несуществующие Нужды, несуществующий Голос и несуществующие Проблемы. Таким образом, государство в нашей стране делает "многое" для народа, и фактическое "ничто" для отдельно взятого Человека.
Я не была на митинге, ни на первом, ни на втором. Мучилась желанием сходить, но так и не смогла собраться – боюсь больших скоплений народа. Признаюсь, первоначальная идея проекта, цели и доводы, список задействованных персоналий - меня порадовали. Разумеется, я думала, что затея схлопнется от недостатка (или лени) «радеющих», либо традиционно сведется к бойне и говносрачу. Однако меня вдохновил акцент на идее создания «Мирно-сознательно-мобильного Большинства», способного по неприятному поводу быстро и интеллигентно собраться и прогнуть правительство силой мысли и слова (ну, Воины Света, рассекающие тьму силой любви и добра).
А че, мудро. Пресловутый электорат в массе ленив, дремуч и пессимистичен, к тому же, памятует о событиях 90-х и боится повторения (ну некрасиво и больно их вырвали из режима, согласна), а тут на тебе, уникальный прецедент – «пришел, спел песенку – получил конфетку». Ну, чудеса же! А народ у нас очень сильно нуждается в чудесах, тем более – накануне…
Первый митинг (на Болотной), по моему, удался на славу – хорошие лица в толпе, добрые, радостные. С трибуны – вдохновляющее – утопичные речи о силушке народной, аспидам противостоящей (о силе «мысли и слова» - вы помните, никакого инфернала. Прям первомаяйская демонстрация и акция сожжения чучела Зимы в одном флаконе.
А вот второй митинг вернул меня на грешную землю.
Начну с того, что меня давно насторожила дружба Навального (идеолога мирной революции) с националистами (в одно время их любили на ЛП называть - «наши мальчики»), которую он продемонстрировал во время Русского марша, сославшись на гипотезу - «объединения всех прослоек гражданского фронта против режима».
И ведь как удачно сложилось, что этот слой – самый мобильный и агрессивный. Одна ложка этого дерьма в мирную толпу и через минуту все будет бродить и вонять. Так вот, эта самая прослойка «Юбилейного торта активной гражданственности» (20 лет, блин, готовили) в массе своей и проперлась на митинг 24 числа и заняла первые места в зрительном зале. Ну, понятно, кто оплатил им VIP-зону.
Образ Навального окончательно сдулся, когда он раскрыл рот. По эмоциональной нагрузке лозунгов и реакции «зрительного зала» картинка напомнила выступление Муссолини с балкона очередного «палаццо». Вот тебе, бабушка, Воины Света и Цвет Нации. А вот приятную мне Собчак – освистали еще на подступах к микрофону. Почему, зачем – дама молодая, умная, с логичной позицией. Видимо, эта реакция была прописана в Договоре на поставку «мощностей», заключенном с ООО «Гражданская оппозиция». Ага, знаете – есть такое. И помните - любой ваш скандал могут поддержать от 50 до 50 000 молодых оппозиционеров.
Также я не поняла резюмирующей составляющей обоих митингов. Да, собрали народ, гипотезу мобильного «большинства» подтвердили, дальше что? Партейку там создать, перевести движение в официальную плоскость – ну, с программой, подписями, рейтингами, легитимными подвижниками, не? Государство – штука официальная, без бумажки ты какашка, даже если Воин Света. Нужно ведь как положено, по протоколу – написали заявление - на рассмотрение. Ждемс. Если молчат, собрали доводы, написали жалобу – на рассмотрение. Ждемс. Когда первые жалобы потеряются, десятыми подтерутся, а сотые лягут в долгие ящик на рассмотрение, тысячные сделают свое дело.
Смех конечно, но меня одно радует – люди просыпаются, меняют положение, достают страпоны из задниц, включают разум, а значит - будет меньше рождаться чудовищ. Не?
Моя любовь к аэропортам началась несколько лет назад. Тогда мне пришлось сутки провести в зале ожидания – местная природа решила на прощанье устроить заварушку, и вдохновенно гоняла туда-сюда пятиметровые песчаные воронки. Казалось бы, ситуация должна была спровоцировать во мне органическую ненависть к железобетонным сводам терминалов, однако получилось так, что эти сутки стали одними из самых увлекательных в моей жизни.
Я смирилась с ситуацией и переместилась в зал повышенного комфорта, с теликом, болтающим на арабском и мягкими диванчиками. Там же я познакомилась с еще одним пассажиром моего злополучного рейса, который и составил мне компанию на ближайшие 24 часа. Это был молодой человек, не намного старше меня, абсолютно не в моем вкусе, но, как выяснилось – удивительно интересный в общении и с необъятным багажом жизненных историй. Мы с ним гуляли по терминалам, рассматривали сувениры, перекусывали в разных фаст-бордах и провели ночь в замечательном баре с панорамным окном, открывающим вид на Ван-Гоговскую «Звездную ночь» с тяжеловесной луной, желтыми фонарями посадочных огней и завитками песчаного ветра.
Но это другая история. Пару месяцев назад мне пришлось провести 8 часов в аэропорту «Кольцово». Рейс задержали по техническим причинам, но поговаривали, что летчик накануне решил расслабиться в баре и был обнаружен коллегой в полном релаксе. В общем, так или иначе, пассажиры рейса зависли на ночь. Я, питающая нежность к аэропортам, огорчаться не стала и отправилась в Шоколадницу с прилегающим баром. Следует добавить, что во время транспортировок своего тела во времени и пространстве – я ему (телу) ни в чем не отказываю. В этот период ему доступны любые прихоти – вот я и взяла себе 300 мл сладкого и вредного мартини и блинов с семгой, соленых и не менее вредных. Ко всему, отполировала банкет бокалом шампанского, присланного веселой компанией с соседнего столика. И это при том, что шампанское мне пить категорически нельзя – сердце сходит с ума, начинается тремор и головная боль, что, впрочем, минут через 30 проходит.
Пару часов я приятно провела в компании очаровательных баек Охлобыстина на сайте «Сноба» (рекламная пауза), пока не начала садится зарядка и повышаться кардио-активность после выпитого шампанского. Тогда я отправилась на свежий воздух - курить. В нескольких метрах от терминала располагалась гостиница с витринными окнами в фойе и ресторане. Там проистекало некое событие. Грассировали мужчины в костюмах и бабочках и «бабочки» в разноцветных коктейльных платьях. В фойе стоял белый рояль, за которым увлеченно музицировал седой пианист. На крышку рояля периодически изящно вскарабкивалась нарядная певица в канареечном платье с фактически-хирургическим разрезом на бедре, обнажающим визуальный доступ ко всем «органам». Однако, следует отдать должное – пела она хорошо. Правда – одну только песню. Но то была моя любимая - «Where do I begin» Ширли Бейси. Отпев, певица замолкла, а пианист продолжал импровизировать на заданную тему, периодически перетекая в узнаваемый мотивчик «7 seconds» и обратно.
«Странно, - подумала я, - Кому придет в голову устраивать мероприятие в гостинице около аэропорта? Есть же места по интереснее. Даже если это прием по случаю прибытия важной персоны, то могли бы уж довести ее до города, а не устраивать банкет в трех звездах».
Как оказалось, подумала я вслух (я спъяну вообще всегда громко думаю), и тут же получила ответ:
«Вполне возможно, что мероприятие для местных служащих. Ну, как вариант…»
Рядом со мной распечатывал пачку кента высокий парень, на вид – чуть за тридцать, и с совершенно замечательной улыбкой. В общем – «манна небесная» для нетрезвой женщины, коротающей ночь в аэропорту, ну вы поняли…
Книжки я очень люблю, но не очень люблю их читать. Мое терпение над книгой – как та птица над Днепром, редко доберется до середины. Притом, все насильно вложенное в мою голову учителями и прочитанное под гнетом чьих-то восклицаний «Каааак ты это не читала?? Стыдно-стыдно», мой мозг упрямо отказывается усваивать. Как правило, уже через полгода в голове не остается и оттиска сюжета. Фабула, персонажи, имена покидают голову в неизменной английской манере. Не прощаясь то бишь. Зато, как только в руки попадает книга, в которую хочется возвращаться, восторгу моему не границ. Я могу жевать ее снова и снова. Как разморенная солнцем корова на ароматном лугу. Прикрыв от удовольствия веки, склонить над ней потяжелевшую голову, и жевать, жевать….
А еще я люблю рассматривать книжки. Дизайн, шрифты, оформление титулов-колонтитулов, иллюстрации. Также мне нравится, как скрипят страницы новых книг и как пахнут старые.
Недавно, кстати, была в гостях у очень умного дядечки и посетила в его доме святая-святых - библиотеку. Четыре стеллажа под потолок с миниатюрной винтажной стремянкой в лучших традициях нью-аристократического понта. Все полки и отделения стеллажей подписаны по жанрам. Я почитала таблички и принцип ранжирования литературы, который выбрал обладатель библиотеки, меня очень позабавил. Надписи представляли читателю следующие категории книг:
- классика
- беллетристика
- наука
- публицистика
- философия
- проза
- современная проза
- художественная проза
- поэзия
…не замечаете некоего хаоса в голове нашего дядечки? Ну да ладно.
В следующем стеллаже были представлены следующие направления:
На полке с фантастикой, между Уэллсом и Лукьяненко, я нашла книгу со следующим названием: «Как прожить на 1000$ в месяц», причем книга носила явный методический контекст. Сразу подумалось, что я, памятуя о недалекой юности, могла бы выпустить книгу «Как прожить в месяц на 100$» - вот удивился бы дядечка.
Полку «триллер» практически целиком заполнил Кинг, а вот на полке «иронический детектив», между Донцовой и Хмелевской гордо стояли «12 стульев» и «Золотой теленок».
Полку «роман» делили архи-попсовые Вербер, Рой, Фрай, Коэльо и Минаев. Я посмотрела на эту компанию, пожала плечами и пошла к отделу «беллетристики». Там из знакомых я нашла Рубину, Петрушевскую, Улицкую, Кэндесс Бушнелл («Sex and the City»)… и Маргаретт Митчелл («Унесенные ветром»).
Также мне показалось символичным разделение (или противопоставление) блоков –Художественная проза» и «Современная проза», как бы намек на то, что художественной составляющей в современной прозе нет. Однако неожиданным все же оказалось наличие полки - просто «Проза». Но еще более удивительным оказалось ее содержание – там были Ключевский, Гумилев, Гиляровский, Радзинский… и Блавацкая.
«Блин…» - подумала я и пошла к разделу «Публицистика». Там стояли книги неизвестных авторов с названиями: «10 правил здорового питания», «Воспитай в себе лидера», «Как понравится женщине» и пр.
Образ умного дяденьки окончательно потерял свое очарование.
Недавно была на свадьбе. Со стороны жениха. Скромное бракосочетание, после - простые теплые посиделки. Морды не бьют. Ведут очаровательные беседы о предках, счастье и времени. Пьют в меру, весело танцуют, говорят длинные тосты, от которых дамы охают и плачут – по простому – разинув рот и кончиком платка вызволяя затаившуюся слезу из уголка глаза. Старики читают Блока, барышни Осадчего – невольно задумаешься – откуда откопали. Вероятно, зубрили накануне по указке maman.
Жениха я знала давно. Назовем его Алеша – ему это имя очень подошло бы. Познакомились на моей первой официальной работе и не потеряли связи. Перемежали длительные паузы спонтанными посиделками за бутылкой чая, или совершенно выматывающим шопингом, к которому я Алешу периодически склоняла. По причине отсутствия у него не только вкуса, но и зрения.
В первые месяцы знакомства меня Алексей сильно раздражал. Он был тихим нелепым задротом тридцати лет отроду. И всем своим образом напоминал гоголевского Акакия Акакиевича. Тоже на мелкой бюрократической должности, исключающей творческую составляющую и необходимость сложных мыслительных процессов. Также над ним издевались в коллективе – практически все, кроме бухгалтера и системного администратора. Первый, потому что видел Алешу 2 раза в месяц и во время свидания сосредоточенно считал Алексееву зарплату. Второй – потому что также нещадно был гоним коллективом за свою неординарную наружность и странную речь. И точно также, как гоголевский Башмачкин, Алеша совершил над собой подвиг – дал изрядного пинка своей бессмертной душе и заставил ее трудиться. А в трудах, как известно, рождаются герои.
В общем, не буду ходить вокруг да около. Алеша влюбился. Назовем девушку Анжела – ей это имя очень подходит. Анжела красавицей не была. Но была она такого типа егозой, которые всегда привлекают внимание мужчин несложной системой сигнализации. Всем своим образом она напоминала «безобразную Эльзу – королеву флирта» из песни Григоряна. В свои четверть века Анжела успела нафлиртовать себе ребенка, подуставшую кожу на щеках и выжженные химией волосы. Но Анжелу в коллективе любили. В основном, мужчины конечно, зато регулярно. Однако, дело не в ней – она нам не интересна.
Нам интересен Алеша. Пару месяцев он таился где-то глубоко внутри себя и редко показывался наружу. Могу только представить, что в это время с ним происходило. После, Алексей собрался с духом, купил цветочек и принес его Анжеле. Прямо в общий кабинет, в начале рабочего дня. Прямо в гнездо корпоративных куропаток. Протянул цветочек и сказал: «Это тебе, он такой же красивый как ты» и вышел. Сначала куры пощелкали недоуменно челюстями – не поняли прикола. Но на следующий день сюжет повторился. С тех в нашем голодном загнивающем курятнике началась новая интересная жизнь. Полная хлеба и зрелищ. Правильным русским языком трудно описать – какая охота началась на Алешу. Насмешки и издевки сыпались на него со всех сторон. В ответ Алексей только распрямлял грудь, с вызовом смотрел в лица обидчикам и говорил: «Да, она мне нравится, и что с того?». Сначала лицо его брал легкий тик в уголках губ, а потом оно стало совсем каменным. Тогда Алеше на «выручку» пришли корпоративные самцы-доброжелатели. И желали Алеше оставить Анжелу подобру-поздорову, потому как баба она – лихая и легкомысленная – поиграет и бросит, а ему, тонкому и духовному Алексею – на всю жизнь травма. Алеша от доброжелателей отнекивался – «Все знаю, - говорил, - но любовь – она на то и есть, что в причинах не нуждается и беды не боится», и продолжал ежедневно, как повинность, исполнять свой ритуал с цветочком. Грустно чуть, и чуть сконфуженно, но глядя в глаза и с улыбкой.
Я в это время смотрела на Алешу, и он не выглядел для меня жалким, или нелепым, или юродивым. Я восхищалась его смелостью и силой духа – он достойно, как неподъемный крест носил свою любовь, не рассчитывая, я уверена, на взаимность. Разумеется, ее и не случилось. Однако, та любовь запустила в душе Алеши некий механизм - он начал говорить интересные вещи, явно не вложенные в его голову извне, а переработанные и выжатые по капле в этом механизме. Он стал молчать по-другому – как-то завораживающе осмысленно, он начал двигаться по-другому, более гибко и ровно. А уж какой недавно с ним случился хеппи-энд - Гоголю и не снилось!
Вы знаете, не так давно на горизонтах интернетов возникла моя давняя роковая любовь, Макс. Конечно, до определенного возраста у меня каждая любовь была роковой, но воспоминания, разбуженные этим человеком, заставили меня помыслить величайшую пошлость – написать книгу «Мужчины, которых я любила». Да-да. А за ней – книгу «Мужчины, которые любили меня», потому что это были совершенно разные люди (шутка).
Так вот, захотелось мне написать такую книгу. Знаете, на манер эксцентричной старухи, всю жизнь проработавшей в любительском театре на вторых ролях. Рина Зеленая однажды прикололась - на вопрос критика «Не обижают ли Вас вторые роли?» она ответила «Что-вы! Я очень люблю играть мебель!». Вот такие старухи, много лет играющие мебель и к старости похожие на Рину в роли черепахи - ключницы, обычно на закате лет берутся писать подобные книжки. Причем, с большим содержанием дореволюционной клубнички и театрального гротеска: «Он схватил меня сзади, сорвал с меня одежды и впился в мои губы». Конечно, о несостыковках «сзади-губы» бабульки в экзтазе задумываются мало, поэтому крамольные места получается похожим на сбивчивые фантазии юного онаниста. Но это не важно.
Важен сюжет. Так вот, первый рассказ я посвятила бы Максу. Конечно, и до него было много любовей в моей жизни. Но страдания из-за укушенной щеки, сломанной Барби и порванного дневника не идут ни в какое сравнение со страданиями, которые доставлял мне Макс. Посему, последуем примеру Девида Коперфильда и опустим существенную часть моей постэмбриональной жизни.
Итак, я встретила Макса. Мне было 19 лет, ему – 20, и он только что вернулся из армии. Уже не помню - как он прибился к нашей тусовке. Нет, «прибился» - неподходящее слово. Он вторгся в нашу тусовку, как ослепительный танкер в тылы врага. Однако, в силу того, что компания у нас была маленькая и преимущественно мужская, ослепленными оказались только два человека – я и латентный Рома. И обоих я понимаю – Макс был потрясающе красив. От природы атлетичная поджарая фигура – высокий рост, широкие плечи, красивая попа. А лицо… ммм... он был похож на Джуда Лоу, только смуглый и с мужественными, резкими чертами лица. В общем, Макс был ангельски красив и демонически болтлив и распущен. И мы с Ромой, посмотрев на эти богатства, переглянулись и ушли в глухую чувственную оборону. Рома – потому что он был латентный, я – потому что была Умная. А умные девочки понимают, что красивые и распущенные дембеля – это рога и вешалка (из них же).
Именно тогда я приняла свое первое роковое решение – дружить с Максом. В смысле - дружить и все. Не организмами. Душой.
Поначалу Макс не питал особого интереса к моей душе – его больше все интересовал «сосуд», в котором она содержалась. После того, как многократно его руку грубо выдворяли с фасада моего сосуда, Макс наконец сдался: «Х** стобой, дружба так дружба!»
И мы стали друзьями. Ну, и как положено у друзей, Макс водил меня клеить баб, в подробностях рассказывал - как и с кем провел прошлую ночь, поиздержавшись на прелюдии в баре, стрелял деньги на презервативы. А самое удивительное, что меня эти факты беспокоили мало – ревности во мне не было. Любовь была, а ревности не было. Видимо потому, что я с первого дня приняла условие – «Макс каждый день трахает разных баб».
В свою очередь, сюжеты из разряда «Он схватил меня сзади…» я практиковала в кратковременных случайных связях. Иногда даже целенаправленно шла в тематические места, чтобы с кем-нибудь случайно связаться. Естественно – при наличии определенных условий: «чистота, опрятность, безопасность, однократность». Я же Умная девочка, понимаю.
Так и жили. Пока с Максом не начали происходить интересные вещи – при общении со мной он резко снизил содержание мата, начал звать меня не в ночные клубы, а в теарты и не упускал возможность коснуться меня – подержать за руку, приобнять и так далее. Я честно признаться, испугалась. Привычный уклад наших отношений рушился на глазах, а другого уклада я не представляла. Ну, я же Умная, а Макс Красивый и Трахает Баб живым конвейером. Садится на этот конвейер мне страсть как не хотелось.
Тогда я свела наши встречи к минимуму – все чаще отлынивала и отшучивалась, пока однажды не случилось Это. Нет, не секс. Хуже. Макс признался мне в любви. Притом, сука, так торжественно, так официально, с таким надрывом, что мое сердце, сделав с натугой пару толчков, беспомощно свалилось в пятки… И я… Я улыбнулась, похлопала Макса по плечу, сказала что-то типа «Ну ты че! Я тебя тоже очень люблю! Ты же мой лучший друг!», и спешно ретировалась из-под тяжелого и вязкого поля его взволнованной энергии.
Ну, в общем-то и все. Через пару дней я уехала по делам в другой город, потом вернулась за чемоданами. Макс мне звонил неоднократно и говорил со мной очень нежно, но в любви больше не признавался. Я по переезду много представляла на новом месте – что было бы, если бы… И порой даже думала, что окажись я в метре от Макса, непременно обняла бы и не отпускала. И как назло, Макс незамедлительно приехал в гости.
Посидели, поговорили, перемежая диалог длинными неловкими паузами. Я смотрела на его плечи и пальцы, он смотрел на мои губы. Посмотрели и разошлись.
Ну все, погрустили и хватит!
Пора запрягать коней и ехать дальше.
А ведь какая славная стирка получилась.
Даже не стирка, а полноценный банный день.
С обилием про–порно-графических образов, обнаженных тел, эротических фантазий и мыслеизъявлений.
Зато теперь мы голые и умытые.
С чистой головой и попой.
Так что, как говорила моя тетя из уездного города N
Когда поднималась над столом с бокалом в руках:
«Ну, давайте трахнемся!»
Пишу сейчас немного пьяная, сразу в окошко ленты, без редакции.
Сдается, завтра будет как обычно стыдно, но пока мне кажется, что так честнее.
* к тому же, читает меня от силы 10 человек и большая часть мне не интересны.
Очевидно, время пребывания здесь уже подходит к концу, потому что лучше чем было уже не будет, не будет тех людей, которые мне были интересны, а другие... хоть семи пядей во лбу и десяти дюймов в штанах, все равно окажутся блеклыми молями на фоне...
Хотелось бы рассказать то, что я давно и остро чувствую, относительно последних событий.
Пополню отряд танцовщиц на костях, но сейчас, с пьяну, не стыдно.
А чувтствуется мне, как и любому человеку, на минуту остановившемуся и протеревшему глаза, что время не вернуть в спять.
Что до тошноты не хочется видеть, слышать, чувствовать, помнить, проецировать рядом с собой..
Грязи
Сплетен
Интриг
Разговоров
Оскорблений
Лжи
Предательства
Уверток
Гуттаперчивых позвоночников
Латексной совести
Разговорчивого любопытства
Очень хочется жить в радости, в тепле, в спокойствии и понимании.
И знать, что никогда не получишь ножа в спину, и что никто после не будет обгладывать твои кости.
Только улыбаться, вспоминая о тебе и довольствоваться тем, что есть - что вспомнить.
А кому нечего - тех и нет. В твоей жизни.
И в твоей смерти.
Знакомства
Зарегистрироваться
Лента событий
Основное
. Прям первомаяйская демонстрация и акция сожжения чучела Зимы в одном флаконе.
