А сегодня в пятом часу дня такое на улице такое… Осень же интенсивная сподобилась.
Как бабахнет вдруг гром и молния. Все врассыпную кто куда.Ветер путает нити дождя, кидает мокрые листья в лицо…А напротив, через дорогу мужчина красивый седой в костюме целует женщину. Загорелую и мокрую, лет к сорока.
И всё вокруг замерло.
Только лавмитендер в наушниках раз сто.
Оригинальности просто нет. Всё, что было когда то вами сказано было уже сказано до вас. Всё, что когда –то было вами пережито, было пережито до вас. Взвешено на самых тонких весах, рассмотрено под самой точной лупой, раскрашено в самые верные буквы, слова, тексты, ноты, мазки… Так что чего уж стесняться, а того пуще зачем возмущаться, что каждый тащит в себя чужие мысли, цитаты, музыку, жесты и пользует их как угодно в своих ему только известных целях, да и бесцельно- какая разница? Нет никакой оригинальности в мире. Есть компиляция и выбор из чего тебе состоять. Дело в не в том, откуда что взято, а как ты это используешь. Если что ли- бо из того, что было до тебя и будет ещё после трогает, если это говорит с твой душой без посредников, то какая разница чьё там авторство. Это теперь ты.
Мне нравятся страшно довольные собой мужчины.У такого мало слов и совсем нет о себе ничего. Он никогда не расскажет как к нему относятся женщины, какой он умелец в отношениях и сколько по нему плачут оставленных без внимания. И вообще с ним разговоры на тему разности полов как -то не случаются.Обобщений не терпит, сравнений не допускает. Скромен. Да, да. Как ни странно. На темы самодостаточности бровью даже не ведёт. Не гордится собой, нет. Не превозносит. Восхищений не ждёт и, скорее, не позволит...
Просто врывается в твою жизнь и дарит тебе тебя.
Так, что ты становишься страшно довольна собой.
Ритуально по осени трясу шкафы на предмет ненужностей. Одежда обычно раздаётся, бывает даже с этикетками. Наверно, это чисто женское бессознательное, вот эта вот вакханалия покупочная и последующий синдром дарения. А тратиться на бесполезное- это моё второе предназначение или проклятье. Как и эта мелочная привычка скапливать хлам, упаковывая в бантики и рюшечки…Помимо разных шарфиков и платьишек в горох \ ужас какой то\, свадебных туфель из картона , из фамильного шкафа были извлечены и разные интимные мелочи: рыжий парик с чёлкой-1шт, трое чулок без пары, две стеклянные пуговицы в старинной пудренице, пачка писем от руки, бумажная роза с какой-то заплаканной надписью, мишка плюшевый-2 шт, набор для вышивки крестиком, мешочек волшебных камней с чёрного моря-примерно 0,5кг, книга о вкусной и здоровой пище с прошлогодним гербарием, телефон с полным архивом переписки \ подумать только, от любви до ненависти- 22 смс! \, фотокарточка Эдварда Бернса \тоже кем то заплаканная в очевидности\, два затисканных диска, пачка открыток с видами маяков, два сердца и одна рука… и несколько скелетов, любовно драпированных бабушкиной скатертью, дабы предотвратить громыхание костями в самый неожиданный момент, которые впрочем очень хорошо уживались вместе и даже, видимо, подружились.
Сижу между всем этим, поникшая, вот вот расплачусь. Уже же ночь. По феньшую хранить больше года нельзя, но и расстаться сил нет.
И вот жечь или не жечь, вот в чём вопрос.
Прелесть душевных разговоров в поезде в том, что ты наперёд знаешь, что человека больше не встретишь и можешь наврать ему с три короба, а можешь рассказать то, что никому больше не рассказывал. Казалось бы, какая странная штука, искренность и доверие подразумевают близость, тут же нет речи ни о какой близости, но искренности – хоть отбавляй. И вы открываете друг другу какие –то страшные тайны и больнючие переживания, а потом выходите из вагона, говорите « всего хорошего» и с облегчением расстаётесь навсегда.
Наверно потому, всё таки, что искренность в больших дозах для тех, кого мы назначили близкими, всё –таки смертельна. Как бы мне не хотелось в этом признаваться, но близким людям говорить обо всём, что тебя мучает нельзя…
я прожила тысячу жизней,
сыграла миллион ролей,
видела то, что никто никогда не увидит,
взлетала до небес и падала в преисподнюю,
была в разных частях Вселенной, заглядывала в чёрные дыры
держала за хвост кометы, считала холодные звёзды
на берегах лазурного океана встречала рассветы
в горных ущельях провожала закаты
на берегах далёкого Нила дружила с жирафом
играла в салки с драконом из сказки
в тропических джунглях у развалин майя
собирала диковинных улиток
наслаждалась ароматом экзотических цветов
и в жарких песках пустыни
ловила быстроногих ящериц
умирала и воскресала
смеялась и плакала
страстно желала и неистово ненавидела
и на каком-то очередном витке своей жизни почти лишилась сил
в тонких изящных песочных часах
жизни певучей- ровно на треть
если успеешь с собой совладать-
приходи на меня посмотреть…
на столе неотправленное письмо. в никуда. никому. ни о чём. она закрывает дверь, запирает седьмым ключом и заливает замочную скважину обжигающим сургучом…
он стоит у входа, тарабанит в дверь: открывай, ты звала –я вернулся. скажи, что надо тебе теперь: хочешь в Альпы рванём, на Тибет или в Мадрид, хочешь я расскажу тебе как это, когда не болит, не скулит. хочешь, исправлю времени ход, слов оборот,- она заливается смехом- нет. не надо. неправильный ход. -хочешь, я с тобой полечу. заберусь на самый в городе небоскрёб, как на ту каланчу. не упаду , не разобьюсь, обещаю – теперь взлечу... она шепчет губами -тише, ты всех перебудишь, гладит его по плечу. он улыбается, щурится свету, смотрит в окно. ноет ключица, горит нутро, после всего, что молчать, что кричать, теперь все равно. с господом спорить уже перестал. будь что будет. ангел теперь устал…
все искрится кругом и за окнами снег, рад бы быть её другом,- увы, он ведь даже не человек. в комнате тихо, пахнет хвоей и терпкой смолой, а за окнами город- отчаянием, холодом и пустотой. только рожки смешные луны- светлою полосой. он садится к ней ближе- загляни мне в карман. я принёс карамельных конфет и привет от своей маман. двое долго молчат, а потом отчаянно пьют. на двоих есть один ночной карамельный уют.
-я останусь с тобой до утра- он ладонями гладит её лицо, под подкладку крыла её прячет к себе,
…заподлицо.
на столе неотправленное письмо. в никуда. никому. ни о чём
...она закрывает железную дверь, запирает седьмым ключом
и заливает замочную скважину обжигающим сургучом
Каждый раз, когда в твоей жизни случается новый человек, возникает необходимость менять свою договорённость с реальностью. От чего то отказываться, что то приобретать взамен. Это плата за новое. Если хочешь, за это вот « мы». Но современный человек так ленив, что совершенно не согласен на перемены. А уж тем более отказаться от чего то, что прирастало к нему до тебя. А потреблять хочется больше и больше. И тебя, в том числе… Соглашается он на это обновление, когда ему нечего терять. Но, как ты понимаешь, такое случается редко. Или вот когда ты так долго был один…
Хотя, мне кажется, это почти одно и то же.
У моего знакомого Северного Ветра длинный хребет с треугольными шипами изумрудных оттенков , с серыми прожилками и совершенно безумные, дикие глаза.
Сильный мускулистый торс, кошачьи лапы, на бархатных подушках, тёплое порывистое дыхание и говорок с присвистом, как из щелей забытого сарая моего детства звук нежного сквозняка… И на пасти его –белые сливки , он их не слизывает-ему нравится оставаться молочным младенцем, заигрывая с облаками…
Иногда по вечерам, стоя у окна, когда город засыпает, когда включают фонари и поток машин прекращается, я вижу как этот ласковый и нежный зверёныш играет листьями, случайно выроненными или им самим откуда –то вырванными в пустое пространство асфальтовой дороги.
Он подхватывает лист на спину, тот ложится без подозрений, легко и едва цепляя острые шипы своей тонкой плотью. А ветер, хитрющий, то принимает его , позволяя млеть на хребте, то резко скидывает со спины, как хвостом бьёт наотмашь – бросает лист в невесомости. Тот на несколько секунд замирает, испуганный, повисает почти перпендикулярно земле, распластанный, в недоумении, раскрываясь навстречу неизведанной встречной пустоте … Теряется в беззащитности, уже почти готовый упасть и разбиться насмерть... А ветер подхватывает его неожиданно, чуть подбрасывая ещё выше и несёт дальше...
Эти, урывками движения, очень хорошо заметны с высоты моего этажа. Как и то, что лист, совсем не ведая печали, плывёт по ветру, счастливый своим полётом, не подозревая, что участвует в игре зверёныша…
Лист всегда нежнее ветра. Он всегда проигрывает. Наигравшись вдоволь, ветер забывает о нём. Лист тихо укладывается на асфальт, едва заметно вздрагивая от редких, мимо устало мелькающих автомобилей. По нему проезжает тугая шина, вслед другая, укатывают его в грязную плоскость, лист только вздрагивает и чуть перемещается к обочине, где и засыпает. А, может и не спит. Может беззвучно рыдает у бордюра от того, что полёт окончен.
И утром заспанный дворник сметёт его в чёрный мешок, напевая под нос какую-нибудь свою мелодию жизни, сомнёт его воспоминания вместе с другими такими -же целлофановыми городскими листами -птицами, прибитыми ночью к земле. И они там будут клясть ветер о том, что он так влюбчив и так непостоянен...И будут благодарны за то, что он был с ними.
Знакомства
Зарегистрироваться
Лента событий
Основное
